«Я очень боюсь умереть и не дождаться»
Мать «госизменницы» Оксаны Севастиди в ожидании пересмотра приговора дочери
Оксана Севастиди, осуждённая за смс на семь лет, отбывает срок в колонии в Ивановской области. В Сочи её ждёт мама, 68-летняя Светлана Панченко. В эту среду, 15 февраля Верховный суд может пересмотреть приговор Оксаны. Её мать рассказала журналистам Команды 29 о войне в Абхазии, отношениях с дочерью, ожидании и надежде.
— Когда Оксаной заинтересовались правоохранители?
—  15 января 2015 года её вызвали в ФСБ. Она приехала туда сама. Её обвинили в том, что она ответила на смску знакомого из Грузии. Я только недавно его фамилию узнала — Тимур Бускадзе. В ФСБ его даже не допрашивали: он же на территории Грузии был. Позднее она писала мне из колонии: «В приговоре, мамочка, я тебе отправляю страницы, в которых вообще полностью неправда. Я никакие танки не считала, и вообще мне это не нужно было совсем».

После допроса её часов пять держали в ФСБ. Быстренько привели прокурора — и под арест. Дома был обыск, ничего не нашли, снова под арест, и оттуда уже её отправили в Краснодарское СИЗО-5. Там она пробыла год и три месяца до суда, причём её только два раза вызывали на допрос.

Меня один раз вызывал следователь, подружек Оксаны тоже таскали на допросы. Она ничего не знала, а подружки — тем более. К подруге Оксаны, которая живёт в Туапсе, приехали рано утром и говорят: «Ты с ней на границе была, рассказывай, что вы там делали. Не расскажешь — окажешься там же, где Севастиди».
—  Был адвокат по назначению?
— Была бесплатная девочка одна, но я от неё сразу отказалась, потому что она постоянно обманывала меня, не приходила никуда. Она сразу сказала: «Ой, меньше 6 лет не дадут». Я говорю: «Вы что, с ума сошли?! За что ей 6 лет?!».

Последнего адвоката, Зурнаджяна, мне хвалили, но оказалось, что он первый раз переступил порог ФСБ с делом Оксаны. Как он мог пропустить апелляцию [в Верховном суде], в голове не укладывается. Он даже не защищал её на суде. Оксана говорила: «Мамочка, если б хоть 15 слов сказал — было б хорошо». Она ведь знакомилась с делом, с четырьмя томами, за пять минут. Я ей говорю: «Оксана, как можно ознакомиться с четырьмя томами за пять минут? А теперь, когда приговор на руках, ты пишешь, что это все неправильно написано. А что ж ты думала, когда тебе давали подписывать документы?». А она мне: «Зурнаджян сказал подписывай, я и подписала».
—  Помогал кто-то из друзей, родственников?
— У меня родственников нет. Была одна мама, она умерла от инсульта в 2016 году, не выдержала всего этого. Она ветеран Великой Отечественной. Не выдержала, что внучку посадили. И я осталась одна. Только я и Оксана, больше никого на белом свете у нас нет.
Разрушенные войной здания в Абхазии. Семья Оксаны Севастиди бежала оттуда в 1994 году (фото: Marco Fieber)
— Расскажите про вашу семью, как вы из Сухума переехали?
— У меня семья военных. Мой отец прослужил 32 года в Уральском военном округе начальником штаба топографической службы. Он рано умер. Мы жили в Свердловске, мама всегда болела, врачи говорили: «Вашей маме надо море». В 1977 году мы обменяли квартиру и уехали в Сухуми. Оксану я привезла туда в годовалом возрасте, её детство и юность прошли там, в Сухуми. Она ходила в русско-грузинскую школу. Мы там все жили рядышком: армяне, греки, русские. У нас много друзей оттуда.

Война — это был тихий ужас, не приведи господь. 440 дней мы были под бомбежками, под «Градом». Когда абхазы освободили Сухуми, они начали там мародёрствовать. Русским просто предложили: «Уезжайте по-хорошему, жизни мы вам не дадим». Теперь об этом не рассказывают, а тогда они пришли к нам, избили меня, отобрали всё ценное, зубы мне выбили. Мы решили уехать.

Мы взяли несколько сумок и уехали в Сочи. Знакомых у нас там не было, мы просто жили на вокзале два дня. Мне посоветовали идти в городскую администрацию, но там ничего не предложили, только сказали: «У вас же мать воевала, а отец — военный, идите в военкомат, может, вам там помогут». В итоге военком помог нам получить комнату в Сочи.

Мы с Оксаной сразу стали работать на рынке. Она в хлебный магазин попала, а я торговала овощами. В жизни бы не подумала, что так будет: я же в исполкоме работала 18 лет. В общежитии мы прожили 15 лет, а потом Медведев дал какое-то постановление, чтобы ветеранам улучшили жилье, и в 2011 году маме дали квартиру в Сочи. А теперь я осталась одна в этой квартире.

Брат давно умер, в 1998 году. Я собиралась переехать к нему во время войны, он помогать обещал, раз мы в таком состоянии. Он так переживал из-за нас, что у него случился инсульт и он умер. Муж умер еще раньше, в 1996 году: поехал в Полтаву проведать мать, мать умерла, он похоронил её, звонит мне, говорит: «Света, я продам дом и приеду». А на вокзале его подкараулили и деньги отобрали. Я жду, а его нет и нет, звоню соседям, а они говорят: «Он дом продал, в больнице лежит». Звоню туда, а мне говорят, что не нашли его родственников и похоронили в могиле на общем кладбище. Вот такая судьба у него — даже рядом с матерью не похоронили, потому что рядом никого не было.

Потом Оксана вышла замуж. Греческая фамилия — это от первого мужа, Севастиди. Мы все работали по 18 часов в день, приходили только спать в общежитие, и у него сердце не выдержало, он в 52 года тоже умер.
— Они в Сочи познакомились уже?
—  Да, в Сочи, но они мало совсем пожили, три года всего. Он водителем работал, не то на бетономешалке, не то еще где-то. У нас тут жара летом страшная стоит, это же машина без кондиционера, сердце и не выдержало.
Владимира Путина на последней пресс-конференции спросили про Оксану Севастиди. Президент сказал, что она, возможно, сидит ни за что.
—  А нынешний муж Оксаны?
— Он до сих пор в себя прийти не может. Муж у Оксаны порядочный, по жизни тихоня, мне помогает — иногда две, три тысячи даст. Он ей писать не может, потому что русского не знает. Говорит очень хорошо, а писать не умеет.

Он водителем работает, сейчас живет в Адлере. Оксана звонит два раза в месяц, один раз мне, один ему. Муж надеется, но чёрт знает, что в жизни может случиться. Он хоть и молодой, на два года её моложе даже, но у него давление и машина тоже без кондиционера. Да и кто будет семь лет ждать жену? Он мне помогает как может, но вряд ли он будет ждать её столько лет, если её не отпустят.
— Оксана выходила на связь с тех пор, как оказалась в колонии?
— Она мне звонит раз в месяц. Она всё время болеет — ноги болят. У неё и руки всегда болели. Она вообще у меня болезненная с детства. Хоть и полная была, похудела сейчас на пятнадцать килограммов. Пишут, что она часто ездила в Абхазию. Да, у неё подруга там была, но она ездила к врачу то с поясницей, то с руками, то с ногами. Он её очень хорошо лечил.

Они написали в приговоре, что она в Сухуми смотрела за техникой. Да ей не до техники было, она на ногах стоять не могла. У неё и пальцы рук немеют. Тогда немели только два пальца, но у нас там врач был хороший, прописал уколы и все прошло, а сейчас в колонии началась та же проблема. Она не может ни работать, ни писать ничего. Она мне говорит: «Мамочка, у меня так немеют руки, что с трудом могу писать письма. Сейчас прокололи мне 10 уколов, лекарство не помогло». Определить диагноз тоже не могут: артроз исключили, кровь не поступает в пальцы рук. Она говорит, что утром просыпается и зубы почистить не может, пока массаж не сделает. А их ещё заставляют снег убирать метлами.

Ксюша очень порядочная, у неё и кличка была «мать Тереза». Что ни попроси — все сделает, очень добрая девочка у меня, поэтому ей очень тяжело. Она говорит: «Мамочка, ко мне очень хорошо относятся, и начальник, и все девочки. Все смеются — снега никогда не видела. Не знаю, как выдержу зиму, говорят, минус 30 бывает. Но ты мне все теплое прислала, думаю, выдержу.» Она снег-то нормальный не видела, в Сочи день пойдёт и всё. В Сухуме снега вообще не было.
Я осталась одна. Только я и Оксана, больше никого на белом свете у нас нет.
—  А из ФСБ не звонили после того как дело приобрело огласку?
— Нет. При этом мне еще в начале следователь сказал: «Никому ничего не рассказывайте об этом деле». Я готова была на весь мир кричать, а он мне: «Никому не говорите».
— Изменились ли как-то ваши отношения с Оксаной?
— Ну, как изменились — я её еще больше, сильнее любить стала. Я всё для неё делаю, живу на 5 тысяч в месяц, но у меня и аппетита нет, я и кушать-то ничего не хочу. Но она и так меня ругает, говорит: «Мамочка, меньше высылай мне». Я очень боюсь умереть и не дождаться.
Руководитель проекта: Иван Павлов
Интервью: Николай Овчинников, Екатерина Алалыкина
Редактор: Ольга Дмитриевская
Обложка: Christian Scheja
Видео: Семён Симонов
Дизайнер:
Андрей Мисюрев
Что делать, если вы хотите нас поддержать?
Расскажите о нас всем, чья безопасность под угрозой,
пришлите денег или дайте совет.

При использовании текста ссылайтесь на публикацию

192 007, Санкт-Петербург улица Воронежская, дом 33 А, 4 этаж, +7 921 593-13-27


Безопасные онлайн-платежи
Made on
Tilda